d_v_sokolov (d_v_sokolov) wrote in antisovetskie,
d_v_sokolov
d_v_sokolov
antisovetskie

Category:

МИХАИЛ ИРОШНИКОВ,ЮРИЙ ШЕЛАЕВ.ОКТЯБРЕНИЕ

Поскольку Октябрьская революция 1917 года объявила войну всему старому миру и перечеркнула одновременно всех его героев (к слову, даже имена Александра Суворова и Александра Невского официально вспомнились только в годы Отечественной войны), возникала потребность в новых. И, словно идя ей навстречу, Советская власть декретом от 30 июля 1918 года канонизировала своих святых.
В помещении Псковского губисполкома. 1924 г.

Из мировой истории были выбраны имена особо почитаемых большевистскими лидерами мыслителей и деятелей революционного и освободительного движения, среди которых оказались Спартак и Разин, Марат и Робеспьер, Гарибальди и Пестель, Герцен и Фурье, Сен-Симон и Оуэн, Радищев и Чернышевский, Маркс и Энгельс.
Уже в первую годовщину Октябрьского переворота решением Петроградского Совета было проведено массовое переименование улиц, площадей и мостов. Вместо дворянских и мещанских, благовещенских и знаменских, миллионных улиц и проспектов, полицейского моста и т. д. появились: проспекты 25 Октября, Советский, Нахимсона, Бакунина, Володарского; улицы Социалистическая, Красных Зорь, Мира, Стачек, Пролеткульта, Герцена, Желябова, Перовской, Воинова; площади Урицкого, Жертв революции. Восстания; мосты Равенства, Лейтенанта Шмидта, Строителей и многие другие названия.
Отменив все чины и сословия, провозгласив равенство граждан, новая власть создала и новую шкалу общественного почитания и уважения, которые стали зависеть теперь не от нравственного или интеллектуального потенциала личности, а от наличия руководящей должности, кожаной куртки или маузера, с одной стороны, и степени и стажа участия человека в революционном движении — с другой, а также от того, на какой стороне баррикады он находился в 1917 году.
Оторванные от народа и овеянные легендами, прославившие друг друга и непогрешимые в глазах простого
человека, вожди становились образцами для подражания и в повседневной жизни. Ориентация на них
(«Я ce6rt под Лениным чищу, чтобы плыть в революцию дальше» или прямой совет делать жизнь «с товарища Дзержинского») стала делом совершенно обыденным.
Наивные герои платоновского «Чевенгура» присваивали себе великие имена «в целях самосовершенствования граждан: кто прозовется Либкнехтом. тот пусть и живет подобно ему, иначе славное имя следует изъять обратно». Писатель Платонов нисколько не передергивает действительность. Как раз в данном случае сама жизнь значительно превзошла все ее литературные описания.
Вскоре после революции российский «именник» пополнился доселе не известными именами. Это были: Артиллерия и Бухарина, Диктатура и Кадр, Ленин и Март, Мир и Молот, Нинсль (Ленин наоборот) и Октябрина, Октябрь и Серп, Сталина и Террора, Труд и Трудослав, Федерация и Эра, а также Главспирт.
В таком важном для человека вопросе, как выбор имени для своего ребенка, в полной мере отразились
политические коллизии этого времени. Исследователи отмечают, что по всем регионам страны в 20-е годы
резко сократилось количество присвоений младенцам имени Николай и, наоборот, значительно увеличилось число младенцев Владимиров (по отдельным губерниям — до 12 процентов). Были и эпизодические вспышки, например, наречение именем Лев (отмечено в Москве в 1926 году). Именно на период 1924—1932 годов пришелся всплеск новых словообразований, связанных с именами вождей и в большинстве случаев являвшихся их аббревиатурами (Вилен — В. И. Ленин, Лсдат — Журнальный вариант глав из будущей книги М. П . Ирошннкова и Ю. Б. Шелаева «Без ретуши».
Лев Давидович Троцкий, Марэнленст — Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин и т. д.). И хотя в общем ряду имен
их было около 5 процентов, для нас особенно важно то, что наибольшее распространение они получили в крупных городах и в основном в семьях партийных и советских работников, командного состава армии и органов безопасности, а также интеллигенции в первом поколении, то есть тех, кто своим выдвижением и высоким положением был всецело обязан революции и вождям, иллюстрируя своей судьбой народную поговорку: «из грязи — в князи». Эти выдвиженцы активно боролись с традиционной формой имянаречения по святцам.
Фантазия родителей была столь бурной, что современные историки порой даже не в состоянии расшифровать «тайный» смысл некоторых аббревиатурных имен.
Общее число нововведений вряд ли удастся установить точно, сегодня их известно несколько сотен. В рабочих клубах утверждались на многочисленных собраниях «революционные имена». Родители получали Красную
люльку, а к пеленкам младенца прикалывали комсомольский значок — «принимали в комсомол». Весь этот ритуал именовался «октябрением».
В то же время пролетарские вожди, довольно быстро уверовав в свои особые заслуги и исключительность, щедро наделяли своими именами все, что только могло носить имя: больницы, общежития, заводы и фабрики, причем уже в середине 20-х годов этот процесс стал практически безудержным. В зависимости от региона список прижизненно почитаемых лиц варьировался, к нему добавлялись вожди «уездного масштаба». Костяк же оставался почти неизменным.
«Петроградская правда», видимо, по аналогии с печатавшимися в 1918 году бюллетенями о состоянии здоровья Ленина после ранения, помещает на своих страницах сводки о течении болезни страдающего желудочными коликами председателя Петросовета Г. Е. Зиновьева.
И, что любопытно, чем более руководителям партии и правительства хотелось слышать дифирамбы в свой адрес, тем более усердствовали они, возвеличивая
и обожествляя образ Ленина, выстраиваясь за ним колонной верных учеников и продолжателей его дела.
Практически сразу после смерти Ленина в Петрограде возникла горячо проталкиваемая Зиновьевым идея переуегройства Александровской колонны архитектора Монферрана на площади Урицкого (Дворцовой) и водружения на месте ангела с крестом статуи «Великого вождя пролетариата тов.Ленина». Трудно даже сказать, что же спасло знаменитый Александрийский столп — технические сложности осуществления замысла, многочисленные протесты или личное обращение наркома просвещения к Зиновьеву? Но резолюция последнего на письме Луначарского, адресованная секретарю Ленинградского губернского исполкома Комарову, достаточно красноречива: «Ну их к черту. Оставимте им колонну с «ампирным» ангелом».
В короткие сроки число памятников Ленину, воздвигнутых по городам и весям, превзошло все разумные пределы. И сейчас мы часто сталкиваемся с этим именем, которое носят заводы и птицефабрики, метрополитен и свинофермы, пр. и пр.
Но это был тот обязательный фон, на котором, видимо, только и могли существовать и выглядеть достаточно безобидно фабрики и корабли имени его соратников...
Иногда кажется, что былые революционеры будто соревновались друг с другом, кто на этом поприще наберет больше «очков». И что поразительно — среди них почти нет исключений, разве что Л. Б. Каменев, который в отличие от большинства своих товарищей по партии не наградил собственным именем ни корабль, ни город (по заводам и учреждениям страны мы не имеем
информации).
Сами вожди относились к процессу переименования весьма серьезно. Объектам, носящим их имя, они оказывали особое внимание и «покровительство»: присутствовали на торжественных мероприятиях, запросто, по-отечески тут же в цеху беседовали с рабочими, фотографировались на память.

 
А. И. Рыков на лесообрабатывающем заводе им. А. И. Рыкова. Апрель 1925 г.


На одном из кадров старой кинохроники — улыбающееся лицо А. И. Рыкова, искренне верившего в социалистические идеалы крупного пролетарского революционера и государственного деятеля, весьма уважаемого и заслуженного человека, который, видимо, как нечто естественное воспринимает то, что его несут на руках, и ему это приятно. Тем, кто несет, тоже приятно. Во-первых, покажут на экране, а потом не каждый рядом-то стоял с самим Председателем Совнаркома. Всем приятно. Наверное, и тем, кто сидел в кинозалах...
На первый взгляд может показаться, что процесс появления новых имен и переименований носил случайный, спонтанный характер. Однако это не так. В этих вопросах существовал четкий регламент и порядок.
Число населенных пунктов, носящих имена деятелей примерно одного «калибра», было почти одинаковым (Ворошилов — 11; Буденный — 10; Молотов — 10), «всесоюзный староста» Калинин мог иметь чуть больше — 16; Сталин, разумеется, превосходил всех (на 1947 год — 25 населенных пунктов). Но это уже в сороковые годы, когда все более или менее устоялось.Тридцатые же — для картографов, художников и маляров были в этом плане горячими годами. Не успели сменить вывески на киевском динамовском стадионе «им. Ягоды» на «им. Ежова», как вскоре их пришлось переделывать на «им. Берии». Причем задержка или ошибка могла стоить ответственному лицу головы; политический момент всегда необходимо было чувствовать.
Стоило Льву Троцкому проиграть в соперничестве с коллегами по партии и ЦК, как судно «Троцкий» тут же переименовали в «Андре Марти», а город Троцк (бывш. Гатчина) — в Красногвардейск.
Вагон агитпоезда. 1920 г.

Не успел Авель Енукидзе доехать до Кавказа после «размолвки» со Сталиным, как судно «Енукидзе» превратилось в «Генриха Ягоду». После устранения Г. Зиновьева с политической арены грузопассажирское судно «Григорий Зиновьев» преобразилось в «Рудзутак».
Но с этим еще как-то можно было разобраться: в газетах печаталась информация об исключениях из партии, о процессах и приговорах. А вот распределить всех вождей по степени их значимости и каждому подобрать соответствующее судно было нелегко. Во всяком случае, изучение материалов Морского регистра СССР позволяет сказать, что политические заслуги деятелей партии и государства оценивались и числом брутторегистровых тонн, и количеством мачт, и размерами судов. А появление в регистре нового корабля чьего-либо имени свидетельствовало, что на политическом горизонте восходит новая звезда. Именно так произошло в 1931 году со спуском еще скромного грузового судна «Хрущев».
Суда меньших классов получали имена и более скромных деятелей, так сказать, средней руки. Как вспоминал Лев Разгон, среди заключенных на Севере была популярна песня:

Трюм наш тесный и глубокий,
Нас везут на «Глебе Бокий»,
Как баранов...

Наиболее крупные суда полагались товарищу Сталину, а остальные распределялись между приближенными в соответствии с их «весом»: «Иосиф Сталин» (наливное) — 140 м, «Сталин» (наливное) — 132 м, «Калинин» (грузовое) — 111 м, «Каганович» (грузовое) — 109 м, «Алексей Рыков» (грузо-пассажирский рефрижератор) —
105 м, «Бухарин» (грузовое) — 91 м и т. д.


Однако подобная субординация тоже сложилась не сразу — лишь к началу 30-х годов; в середине двадцатых об абсолютном лидерстве Сталина еще не было и речи.
МИХАИЛ ИРОШНИКОВ,
доктор исторических наук
ЮРИЙ ШЕЛАЕВ,
кандидат исторических наук
Опубликовано: Журнал "Родина",№9-10, 1991 - с. 34-37
И как дополнение к вышеизложенному - фото страницы 38 из того же журнала с перечнем некоторых наиболее характерных в 1920-1930-е гг. "пролетарских" имен:
 


Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments